История оставила нам сведения о том, что предки нынешних индонезийцев принадлежали к числу тех, кто исповедовал брахманизм, занесенный на Яву и почти на все острова Малайского архипелага из Индии еще до нашей эры. Его принесли с собой те тысячи и тысячи людей из Индостана, которые составляли мощный поток переселенцев как начатый, так и оконченный по не совсем объяснимым причинам. Миграцию людей в далекой древности бывает трудно понять в наше время, тем более непонятную, что она шла как с Востока на Запад, так и в обратном направлении. Как бы там ни было, переселенцы из Индии несли с собой не только новую, привлекавшую обрядами, идеями, формами религию, но и невыразимо красивую архитектуру древних храмов. Их особенно много возникло на Центральной Яве и на острове Бали. Вот, кстати, еще одна загадка: поток переселенцев шел с Запада на Восток, и Западная Ява должна была бы по идее первой подвергнуться культурному влиянию переселенцев. Но на Западной Яве, даже в Джакарте, нет ни одного храма, даже отдаленно напоминающего легендарные Боробудур или Прамбанан.
Архив за Март, 2009
Когда мы вернулись, дукун уже одевался для таинственного обряда. Вместо саронга он обматывал вокруг бедер красный кусок материи, а на голое тело примерял черную жилетку. В сумку, перекинутую через плечо, он положил всякие амулеты, пучки травы и несколько кусков ладана, пахучий дым которого якобы обладает волшебной силой.
— Это господин Амин,— сказал мне тихо учитель,— самый богатый человек в деревне. Помните его дом?
Вода, постепенно заполнив трубку, заставляет ее опрокидываться и ударяться концом о камень. Раздается нежный звон. И так как трубок много и они разной длины и диаметра, то издают разные звуки, сливающиеся в настоящую мелодию: будто музыкант-волшебник играет на сказочном ксилофоне. А хозяин такого оркестра подходит к нему с практической точки зрения: по изменению звучания он определяет напор поступающей воды. Тогда он или подключает новые трубы, если воды надо больше, или перекрывает часть из них.
А сам дукун? Он родился тут же, в деревне, здесь научился своей таинственной науке у отца, деда, а те, в свою очередь, у своих предков. Важно только найти десять, двадцать или тридцать рупий, чтобы заплатить колдуну. (Тысяча рупий равна двум рублям.) В глухих районах Индонезии, где в значительной мере господствует натуральное хозяйство, деньги имеют особую стоимость. Если в Джакарте за стоянку машины надо платить двадцать пять рупий, и в день иногда расходуешь до ста пятидесяти рупий, то, например, на Центральной Яве во многих районах годовой доход на душу населения составляет полторы тысячи рупий (три рубля). Помочь дукун никогда не откажется. Конечно, бывает, что дукун и плату возьмет, и заклинания проведет, а человек все-таки не выздоровеет. Но тут уж ничего не поделать—значит, злые духи оказались сильнее.
А по соседству—четырехэтажный комплекс главного торгового центра, где вновь ты чувствуешь, что находишься не в Джакарте, а в Сингапуре или Куала-Лумпуре. Китайские лавочки и лавки, набитые дешевыми товарами. Но чем выше ты будешь подниматься, тем меньше будешь встречать покупателей, потому что на верхних этажах—сплошь ювелирные магазины, в которых идет торговля не копеечная,как внизу, а солидная, рассчитанная на богатых людей. И сколько ни ходи из магазина в магазин, ты не найдешь хозяев индонезийцев. Это будут целые кланы китайцев, в редких случаях индийцев или малайцев.
Я дал ему две тысячи рупий, примерно четыре рубля, и спросил, не может ли он дать мне расписку.
Колдун ничуть этому не удивился и не обиделся, потому что в Индонезии принято выдавать расписку и на миллион, и на несколько рупий. Мой секретарь заполнил печатный бланк, колдун расписался, и вот эта расписка стала для меня одним из самых памятных сувениров: «Корреспонденту «Правды» в Джакарте. Получено две тысячи рупий за изгнание злых духов из дома корреспондента «Правды»». Дата и подпись: Хаджи Самид бин Кадир. Она вполне стоила четырех рублей, мной затраченных.
Был жаркий апрельский день. С утра, правда, прошел дождь, но к десяти часам в воздухе висел пар. Душно. А в нашем доме обстановка необычная. На кухне, в гостиной, в огромной передней с прекрасной плетенной из ротанга мебелью, деревянными скульптурами на подставках и картинами известных индонезийских художников появляются предметы, ничего общего не имеющие с привычным бытом. Саюти и Рашид с раннего утра отправились на рынок и по бумажке, полученной от колдуна, закупали все необходимое для свершения колдовского обряда. На столах появились лепестки невиданных или незамечаемых мной ранее цветов, не распустившиеся бутоны, фрукты, вода в пиалах, а по углам в специальных курильницах лежали янтарные кусочки каю мание — ладана.
Когда, знакомясь с кем-нибудь из индонезийцев, спросишь,яванец он или суматранец, можешь услышать гордое «оранг Джакарте» — джакартец. Джакартцы вобрали в себя черты многих народов — малайцев, сунданцев, индийцев, даже европейцев. Говорят на особом диалекте «Бахаса Индонесиа» — индонезийского языка. Они очень бойки, предприимчивы, насмешливы, иногда резки. Этим они отличаются от медлительных и вежливых чистокровных яванцев.
Мы пожимаем друг другу руки, довольные сделкой. Я купил ненужную мне вещь в десять раз дешевле, чем с меня запросили, а он продал в пять раз дороже, чем рассчитывал получить. Вот ведь как строится торговля.